Еврейское наследие в контексте мировой культуры: Hayка и еврейская религия
| ← Освобождение, молитва и изучение Торы | Книга: Еврейское наследие в контексте мировой культуры Выпуск 1
|
→ |
| Опубл.: 1990 год. |
Йешаяhу Лейбович
Йешаяhу Лейбович /родился в 1903 г., в Риге/ - профессор Иерусалимского университета, крупнейший специалист по биохимии, генетике, физиологии, философии науки, автор многих книг и статей. Работы Й. Лейбовича по еврейской философии неизменно вызывают бурные споры. Основной пафос предлагаемой статьи, как и многих других философских и публицистических выступлений Лейбовича, - решительное отделение религии от культуры и общества, от всех "человеческих" категорий. В своем стремлении очистить религию от антропоцентризма Й. Лейбович подвергает уничтожающей критике современное общество, смыкаясь не в посылках, но в выводах с леворадикальным анархизмом.
Наука и еврейская религия
Наука, о которой пойдет речь в этом очерке, - это современная наука, определяемая своим методом. Наука в этом смысле слова сформировалась в сфере гуманитарной в эпоху Ренессанса, а в сфере естественнонаучной - в Новое время. Содержание этой науки - познание функциональных связей между элементами реальности, материальной и духовной. Таким образом, мы не будем рассматривать здесь то, что называлось наукой в античном мире или в средние века.
Еврейская религия будет рассматриваться нами как конкретно-историческая данность, воплощенная не в субъективных концепциях и оценках, но в реальном бытии своих последователей. Речь пойдет не о тех или иных индивидуальных религиозных проявлениях, не о самобытном личностном творчестве, пусть даже возникшем в рамках иудаизма и получившем историческую легитимацию, но о конститутивной основе основе объективного существования иудаизма, обусловившей непрерывность его самоидентификации на протяжении трех тысяч лет, - о Торе, воплощенной в заповедях и проходящей процесс поэтапной систематизации в Ѓалахе.
Поясним наше утверждение. Принято сводить вопрос о соотношении науки и еврейской религии к вопросу об истинности Писания с точки зрения науки. Однако такая редукция неправомерна. Мы не караимы и не лютеране-фундаменталисты. Фундамент нашей религии - не Писание. С эмпирико-исторической точки зрения, иудаизм, тот иудаизм, который является моей жизненной реальностью, который побуждает меня возлагать по утрам филин, основан на Устной Торе. И, с точки зрения Устной Торы, Письменная Тора не является фундаментом иудаизма, но одной из его институций. Устная Тора обладает абсолютным приоритетом по отношению к Писанию, а не наоборот, как наивно полагают. Только установления Устной Торы заставляют нас признать Священным Писанием определенные двадцать четыре книги - без этого признания они были бы не более чем памятником древнееврейской литературы. Поэтому и в плане отношений науки и религии нельзя рассматривать Писание иначе, нежели в призме Устной Торы, а она представляет собой развивающийся процесс, а не устоявшуюся и завершенную сущность.
Для постановки проблемы взаимоотношения науки и религии существенно наметить типологическое различие между двумя видами религий - теоцентрическими и антропоцентрическими. Проблема, вынесенная заголовок этой статьи, может быть поставлена только в рамках религии второго типа - антропоцентрической.
Общей проблемой всех религий является вопрос о месте человека по отношению к Богу. Антропоцентрическая религия определяет это место с точки зрения самого человека, его потребностей или способностей. Девиз и цель, антропоцентрической религии - "спасение", спасение человека, и Бог служит здесь лишь средством к достижению этой цели. Девиз теоцентрической религии - "служение", служение Богу, и цель ее можно определить первыми словами "Шулхан Аруха": "Будь силен, как лев, чтобы вставать по утрам для служения Всевышнему". Религии, определяемой через то, что она дает человеку, противостоит религия, определяемая через то, что она требует от человека.
В течение многих веков высшим символом еврейской религии был праотец Авраам, которому было сказано: "Теперь узнал Я, что боишься ты Бога и не пожалел своего сына единственного ради Меня" (Бытие, 22:12). Напротив, центральный символ другой религии - крест означает жертву, принесенную Богом для человека, жертвоприношение Его Сына ради человека.
Человеку свойственны многочисленные и разнообразные потребности, от телесных до душевных и духовных, от потребностей желудка и пола до потребности в моральном совершенстве и социальной справедливости. Но по отношению к служению Всевышнему различие между всеми этими видами потребностей несущественно. Просит ли человек у Бога здоровья, пропитания или детей, нуждается ли он в Боге как в гаранте индивидуальной морали /кан в учении Германа Когена/ - и в том, и в другом случае человек служит самому себе, а Бог является для него лишь средством этого служения. Именно для такой религии возможны "точки соприкосновения" с наукой. Религию как бы спрашивают о том, какую информацию она может дать человеку, какое объяснение мира она может ему предложить. Отсюда и проблема истинности информации, которую предоставляют религиозные источники, проблема согласования "религиозной информации" с научной.
Но возможен и другой подход. Существует обычай писать в синагогах на арон hа-кодеш строку из псалма: "Представляю я Всевышнего пред собою всегда" /букв.: "Ставлю я Всевышнего всегда пред собою”/. Заметим: не "человека", не "мир", а Всевышнего. Религия, цель которой удовлетворение человеческих потребностей, от телесных до духовных / вне зависимости от того что мы будем называть "телом", а что "духом", - всё это только разные аспекты единой сущности человека/, такая религия не является служением. Всевышнему, а представляет собой служение человека самому себе, человеческому обществу или человеческому роду. B отличие от антропоцентрических религий, основой иудаизма на протяжении всей его трёхтысячелетней истории было принятие "ига Небес". Именно в этом заключается специфика "еврейского подхода" к религии. Если МЫ воспринимаем религию как служение Богу, невозможно видеть в религиозных текстах источник информации о мире, природе, человеке или средство для получения такой информации. В противном случае Тора была бы вполне секулярным текстом. В понятии "секулярный" нет ничего плохого, но надо отдавать себе отчет в том, что оно резко отграничено от категории "святости".
Стремление разрешить противоречие между религией и наукой, подтвердить истины Торы с помощью научного исследования, и в особенности смехотворные попытки "защитить Тору" от науки скажем, заверения в том, что результаты научных исследований обладают лишь той или иной степенью вероятности, в то время как истины Торы абсолютны, проистекают из ошибочного представления как о религии, так и о науке. Каждый, кто пытается так или иначе разрешить "противоречие" между Торой и наукой, показывает тем самым, что относится к святой Торе как к учебнику физики, геологии, истории, философии и т.д. Если же такой человек считает себя верующим, то для него единственное различие между Торой и учебником заключается в том, что информация, содержащаяся в Торе, более достоверна. В сущности, это совершенно нерелигиозный подход к священному тексту, подход, игнорирующий категорию святости. C точки зрения религии нет принципиальной разницы между информацией о погоде на завтра и фундаментальными истинами науки, точно так же, как нет разницы между голодом и страстью к познанию.
Тора дана нам не для того, чтобы снабдить нас какой бы то ни было информацией; это утверждение основано не на каком-то определенном идеологическом подходе к Писанию или на некой тенденциозной его интерпретации, но на том элементарном факте, что наша, пусть неполная информация о мире и о природе является плодом научных изысканий и никоим образом не была и не могла быть почерпнута из Торы. Кому, как не ученым, известно, насколько ограничено наше знание и понимание природы. Однако, раз уж это знание достигнуто, оно считается достоверным, покуда в дальнейшем ученые не откроют ошибку в предыдущих выводах. Поэтому конфликт между научным методом и любым другим способом получения информации, в сущности, невозможен ибо он изначально решен в пользу науки.
Возьмем начальные слова Торы: "Вначале сотворил Бог...” Ни одно из слов этого отрывка невозможно понять вне религиозного контекста. בראשית /"вначале" / нельзя пояснить никаким иным словом или понятием, которое обозначило бы что-либо в воспринимаемом человеком мире. Как показал Кант, теоретический анализ проблемы конечности и бесконечности времени и пространства как форм существования мира приводит к антиномиям, и потому любое решение этой проблемы изначально лишено смысла. Слово ברא /"сотворил”/ также не имеет никаких соответствий в нашем опыте и не адекватно ни одному из понятий, описывающих воспринимаемую нами реальность. Поэтому, если попытаться употреблять его как обозначение какого-то реального явления или процесса, оно будет лишено смысла. בראשית ברא - это не что иное, как призыв, обращенный к человеку: признать ничтожность земли и неба "перед страхом Божьим и красой величия Его". Вот почему Маймонид в своей книге "Море Невухим" /"Путеводитель заблудших"/ связывает вопрос о существовании Бога - центральный вопрос средневековой теологии - не с положением о сотворённости мира, а с анализом понятия מצאיות /"существование"/. Его философия призвана не допустить превращения Всевышнего в функционера мироздания.
Как заповеди Торы не есть программа общественного переустройства, так и повествовательные фрагменты Торы - не что иное, как развернутое воплощение предстояния человека перед Богом, а отнюдь не описания природы и нравов и не занимательные рассказы из древней истории. То же можно сказать и об Устной Торе, о Ѓалахе.
Представляется поистине смешной мысль о том, что Тора дана с тем, чтобы научить человека чему-то в области естествознания или истории, и что Шехина спустилась на гору Синай, чтобы выполнить роль учителя биологии, физики или астрономии, но только Всевышний является лучшим учителем, чем университетский профессор. Более того, в этой идее есть нечто оскорбительное. Из этой детской мысли следует вырасти, преодолеть ее, как преодолели мы, в большинстве своем, наивность недавних поколений, пытавшихся обосновать законы разрешенного и запрещенного, законы кашрута и установления о проказе с помощью санитарно-гигиенических норм. Мы понимаем, что Шехина спустилась на гору Синай, во всяком случае, не для того, чтобы выполнить функции врача из поликлиники, а заповедь о субботе не основана на социальных предпосылках и дана не для того, чтобы законодательно обеспечить работнику необходимый ему отдых - на то есть профсоюз.
Несоизмеримость научного исследования с верой и религией выражается и в том, что познание мира не обязывает служить Богу. Нет никакой причины служить Тому, кто сотворил мир, а решение принять на себя бремя Торы и заповедей, иго Небес, совершенно не связано ни с познанием сущности Мироздания, ни даже с познанием своей сущности самим человеком.
"Логико-философский трактат” Витгенштейна заканчивается словами: "О чём невозможно говорить, о том следует молчать”. Это правило вполне пригодно для философского исследования /особенно если оно, как y Витгенштейна, связано с мистикой/, но абсолютно недействительно в сфере религии, воплотившейся в Торе и практических заповедях. В Торе, и Письменной, и Устной, очень часто говорится о том, что, в сущности, не может быть выражено словом. В любой молитве есть элемент абсурда: с какой стати я должен сообщать Всевышнему о своих нуждах и к чему Ему мои славословия?
Нет никакого сомнения в том, что Всевышний не нуждается в нашем служении. Не следует ли из этого, что оно бесполезно и невозможно? Нет. Не осмысленность слов и восхвалений придает смысл нашему служению, но, наоборот, наше решение служить Богу придает смысл всем нашим молитвам как словесному выражению этого решения.
Аналогичным образом, то отношение мира к Богу, которое, в сущности, не может быть выражено на человеческом языке, сформулировано религией в словах "Вначале сотворил Бог небо и землю".
Единственный контекст, в котором я могу рассматривать эти слова, - это контекст конкретно-исторического иудаизма, принадлежность к которому определяет моё служение Богу.
Тот, кто требует от религии, чтобы она заменяла науку или, как еще говорят, "стала высшей наукой" /на мой взгляд, совершенно бессмысленное выражение/, тем самым демонстрирует, что не хочет служить Богу, но требует, ы Бог служил ему. Как сказано в Мидраше, "грешники существуют за счет Бога, а Бог существует за счет праведников".
Тот, кто хочет существовать за счет своего Бога, кто требует, чтобы его Бог прислуживал ему, - тот как раз и хочет, чтобы религия "удовлетворяла потребности" и "воплощала ценности", которые связаны с наукой.
Итак, столкновение между религией и наукой возникает лишь тогда, когда религию стремятся использовать в интересах человека как средство познания. Существуют люди, которые, не принимая теоцентрического отношения к религии, в то же время считают себя верующими. Но и с их точки зрения проблема соотношения науки и религии, в сущности, не может быть поставлена всерьёз: такой человек на самом деле не нуждается в религии, но по той или * причине предпочитает решать свои человеческие проблемы /философские или социальные/, пользуясь религиозной терминологией.
Спекуляции на тему "Сотворил ли Всевышний мир, когда сотворил Он его и как сотворил Он его?" - всегда содержат сильный элемент мифологии и "овеществления" Бога. Тот, кто способен воспринять положение о материальности Всевышнего, сознает также и то, что нет никакой разницы между пониманием фраз "вначале сотворил Бог небо и землю" и "спустился Господь на гору Синай"; истинно верующий человек знает, что Всевышний ни коей мере не является ни вселенским функционером, ни платоновским демиургом. Потому-то и не станет верующий человек прибегать к научным аргументам с тем, чтобы подтвердить или оспорить то, что Тора нашла нужным сообщить нам.
Научное познание природы и истории есть некая данность, некий факт культуры, который мы не можем принять или отвергнуть. Религиозное же ношение к миру всегда является результатом выбора, результатом решения принять бремя Торы и заповедей, иго Небес. И надо отдавать себе отчет в том, о познание функциональных отношений между природными объектами или торическими событиями само по себе неспособно ни привести человека к служению Всевышнему, ни заставить его отказаться от этого пути.
