Публикации:Марк Львовский●●Автобиография
<browsetitle>}}
|
|
| Из цикла «История еврейского движения в СССР». Дата создания: 31/08/2013. Копирайт: правообладатель разрешает копировать текст без изменений |
Родился в Москве, в 1939 году.
Отец, инженер-химик, был призван в начале 1941 года на какие-то секретные военные испытания под Псковом и погиб при отступлении советской армии из Пскова в начале июля 1941 года. Отца не помню...
В конце декабря 1941 года мы с мамой эвакуировались сначала в Андижан, потом – в Омск и вернулись в Москву в середине 1944 года. По рассказу мамы, когда мы пришли на свою прежнюю квартиру, оказалось, что там проживал безногий инвалид войны, который предложил маме «катиться в свой Ташкент».
В течение пяти следующих лет мы ютились у своих родных, в частности, три года у дедушки с бабушкой со стороны матери в подмосковном городке «Перловская», в просторечии - Перловка. Дедушка был человеком религиозным, уважаемым в среде евреев Перловки, и именно в его доме я впервые узнал о Боге, впервые праздновал Шабат, впервые узнал, что я еврей... До самой смерти деда в 1961 году наша семья в том или ином составе собиралась в его доме встречать Шабат. Я пропустил много Суббот, и никто не заставлял меня ехать к деду, но почему-то в каждый приезд испытывал странное, стыдливое волнение, ловя на себе печальный дедов взгляд. Несмотря на разочарование, он любил меня, своего старшего внука...
<section end=main />Я помню старый дом в Перловке –
Пять соток сад, пять тысяч бед,
Меж двух осинок две верёвки
И однодверный туалет.
Скамья под яблоней корявой,
Овчарка грустная Рубин
И поздней осени кораллы
Двух шатких, тоненьких рябин.
Я помню, как легко парили
Над домом пух, молитвы, дым,
Как пахли бабкины перины
И деда стёртые тфилин.
Я помню скатерть в светлых пятнах,
Что, взвив крахмальные крыла,
Ложилась в каждую из пятниц
На круг огромного стола.
И зажигала бабка свечи,
И затихал усталый сад,
И в дверь распахнутую вечер
Вплывал с царицею Шабат.
Мой дед садился в кресло;
Cправа cадились важные дядья,
А слева – тётушки с оравой
Шумливых чад своих и я.
Красны, как спелая малина,
В сторонке бабка с мамой – ждут,
Когда окончится молитва,
Когда их с пищей призовут.
И вот великий миг еврея –
Нам и вздохнуть разрешено,
И пригубить, благоговея,
Благословенное вино.
А фаршированная рыба
Уже в тарелках... Что за вкус!
И даже дед мой, неулыба,
Смеясь, пощипывает ус.
И... тишина, восторга паче,
Когда слова отбросив прочь,
От чувства сладостного плачет
Изголодавшаяся плоть.
За рыбой вкатывались «латки»,
И с ними – Боже! – сам барон:
В медалях жира, светлый, сладкий,
Куриный бабушкин бульон.
Чуть отдохнув, мы тёти Цили -
А вы сами пробовали? Нет?! -
Вкушали знаменитый цимес...
А это вам не винегрет!
Наш цимес – это смесь моркови,
Любви, восторга и огня.
Поверьте, что его готовить
Могла лишь тётушка моя.
Мы разговариваем плавно,
Отрешены от буден, бед.
У нас сегодня вечер главный,
У нас – Суббота, мы и дед.
Мой дед... Наш дед... Смешные крошки,
Как птички, в белой бороде.
Наш дед не ведал эту пошлость –
Как доставать, почём и где.
Наш дед парил, красив и важен,
В мирах, где правил Авраам.
Я не уверен, знал ли даже
Он внуков всех по именам.
Мой дед парил – он правил Седер,
Он вторил Господу, пока,
Неутолённою беседой
Из деда жизнь не утекла...
И он ушёл, себя развеяв
По нашим душам. Двадцать лет
Я был немножечко евреем,
Лишь потому, что жив был дед.
...Мы всё испили, всё поели
И мы на станцию плывём,
Но пролетит всего неделя,
И мы вернёмся в старый дом,
Вернёмся все – пусть страх, пусть буря,
Пусть перегружен скарбом воз –
Ведь говорил Господь, что будет
Нас, как песчинок или звёзд...
...И только в 1949 году мы с мамой обосновались в затопляемой, полуподвальной, но своей однокомнатной квартире в подмосковном городе Мытищи. Дальнейшие наши квартирные перемещения и связанные с этим мучительные смены школ могли бы до слёз разжалобить чувствительного читателя, посему этот тоскливый период моей жизни я опускаю. Да и помню его плохо - тоскливый калейдоскоп...
В Москву мы перебрались только в январе 1953 года - родной брат мамы, незабвенный дядя Коля, заменивший мне отца, переселил нас к себе. Перебрались перед самым началом «дела врачей». В разгар «дела врачей» в классе именно я был выбран «врачом» и лениво побит. Подробно об этом рассказано в крошечной повести «Эсфирь Львовна» из книги «Рассказы о Щасливкинде».
Из моих «серьёзных» литературных достижений того времени могу отметить напечатанное в феврале 1953 года в газете «Пионерская правда», увы, в сокращённом виде, стихотворение, посвящённое дорогому и всеми любимому палачу тов. И. В. Сталину. Я был несколько дней во славе. Посему битиё меня во время «дела врачей» по сегодняшний день считаю высшей несправедливостью, что и послужило полному неприятию мною Советской власти. В 1957 году поступил в Московский институт тонкой химической технологии, который окончил в 1963 году.
Был распределён в «почтовый ящик», - так в СССР назывались предприятия оборонной промышленности, - где занимался очисткой промышленных сточных вод химических комбинатов. Хотя друзья и поддразнивали меня «ассенизатором», но профессию свою я по-настоящему любил – мне казалось, что я спасал российские реки от химии.
Еврейское окружение, феерическая Шестидневная война, ввод советских войск в Прагу в августе 1968 года – «три источника и три составных части» решили мою судьбу, и в декабре 1971 года мы с мамой – дядя Коля к тому времени умер - подали документы на выезд в Израиль, и в апреле 1972 года получили «отказ» с формулировкой «по режимным соображениям».
Но жизнь продолжалась, и в 1973 году я женился на очаровательной женщине по имени Ада. И женился очень удачно.
И лишь в марте 1988 года мы всей семьёй - моя мама, я, жена и двое дочерей - прибыли в Израиль.
Почти семнадцать лет, проведённых в «отказе», стали одними их самых ярких лет моей жизни. Рождение дочерей, обретение новых друзей, людей, мною невиданных раньше, обретение себя, первое проявление, пусть и неяркого, но всё-таки мужества, чтение «других» книг, знакомство с еврейской историей, начало захватывающего нелегального творчества, томительное чувство любви к сотворённому твоим воображением Израилю и многое, многое другое – нетленное богатство тех лет...
Две моих книги – «О тех, кого люблю, о тех, кого никогда не забуду» и «И возвратились сыны в пределы свои», два тома интервью с выдающимися отказниками и узниками Сиона – свидетельство той незабвенной жизни, свидетельство моей любви и уважения к удивительным людям, героям и - не побоюсь этих слов - творцам еврейской истории, бесстрашным борцам за справедливость, за человеческое достоинство, очень вовремя и очень сильно приложившим руку к развалу злобной Советской империи.
В марте 1988 года я прибыл в Израиль и уже в ноябре 1988 года при помощи друзей поступил на работу во Всеизраильский институт стандартов, где с великим удовольствием проработал в должности инженера-химика до самой пенсии.
Институт стандартов стал моим учебником иврита, «моими университетами», моим министерством абсорбции, моей великой благодарностью Израилю, моим нежным воспоминанием...
О моей удивительно лёгкой абсорбции, чему я обязан благословению свыше и моим закадычным друзьям, я подробно рассказал в книге «Рассказы о Щасливкинде».
В Израиле началась и моя писательская деятельность. Началась она в Центре абсорбции города Реховот, эдаком маленьком «гетто», в липкой атмосфере воспоминаний о «той» жизни, тоскливых рассказов о поисках работы, нытья о безнадежности и безденежьи... И печальные глаза дочерей. И трудно дающийся иврит. Находясь не в самом радужном настроении, я начал писать почему-то весёлые рассказы об «отказной» жизни. К моему удивлению, они, все до единого, были благосклонно приняты русскоязычными газетами, после чего, прослышав о конкурсе на лучшее произведение писателей-олим, я собрал эти рассказы в одну книгу и отослал на конкурс. Представьте себе, я занял целое первое место, и Министерство абсорбции за свой счёт издало мою первую книжку под названием «Из отказника в оле». Мало того, эта книжка имела определённый успех и разошлась чуть ли не за неделю. После этого феерического успеха я, действительно вообразив себя писателем, написал ещё 8 книг, изданных, правда, уже за свой счёт и имевших успех уже несколько меньший.
Страшно подумать, что за четверть века моего пребывания в Израиле, мною написано 9 книг, три из которых, увы, не имеют электронной версии, но большую часть их содержания я перетащил в другие 6 книг, электронную версию имеющих. Не пропадать же добру... Наверное, нельзя выговаривать это, но я, кажется, счастлив. У меня молодая, красивая, ещё работающая жена, две красивые, образованные дочери; у дочерей, не знаю, красивые ли, но тоже образованные мужья; четыре внука, - старшему недавно справили Бар-Мицву, - и, надеюсь, это ещё не всё.... В общем, натуральный Щасливкинд...
Одно скверно – с какой-то злобной скоростью летят года. Я бы непрерывно орал: «Остановись мгновенье...», но кто меня услышит?..
<section end=main />